Живописец [= Жена иллюзиониста ] - Наталия Орбенина

Старый, видавший виды экипаж тяжело, рывками двигался по снежному насту. Полозья скрипели. Лошади резво бежали по знакомой дороге, весело развивались их гривы и хвосты. Юха, сидя на козлах, щурился на яркое зимнее солнце. Хорошо, зиме скоро конец, опять весна, тепло…

– Тпру… – От неожиданности Юха чуть не слетел с козел.

Кони встали, скрипнули рессоры. На дороге, прямо за крутым поворотом, стояла молодая хозяйка.

– Что там, что встал, черт безухий? – зло крикнула Кайса, высунувшись из окна кареты.

– Сама не видишь? Барыня! Мария Ильинична! – тыча кнутом вперед промычал Юха, но Кайса не могла разбирать его бессвязной, как ей казалось, речи.

– Вот те раз! Барыня! Вы-то как тут оказались, ведь далеко уж от дома?! – вполне искренне изумилась горничная.

– Да я Кайса, вот что думаю, а не проехать ли мне с тобой прямо до Выборга? Пройдусь по лавкам, в книжную лавку зайду, а то ведь ты все ж, я думаю, перепутаешь чего-нибудь.

С этими словами молодая женщина решительно двинулась к карете.

– Можно подумать, что я хоть раз перепутала чего! – сердито ответила горничная, подвигаясь, чтобы дать место хозяйке.

– Барыня! Барыня! Нельзя так, придется воротиться! Искать вас будут! – заметался на козлах Юха-Без-Уха.

– Полно, Юха! Я не ребенок! – возразила ему Маша. – Трогай! – приказала она тоном, не терпящим возражений.

Юха медлил, он не мог ослушаться молодой хозяйки. Но что-то в ее поведении было не так. Нельзя ей самой распоряжаться таким образом, уезжать из дома без дозволения старой баронессы или мужа.

– Трогай, я сказала, да не смей поворотить назад! – крикнула Маша, угадав движение Юхи.

Тот сгорбился, стегнул лошадей, и они понеслись вперед. Маша и Кайса замерли в разных углах кареты. Только бы этот безухий, преданный Корхонэнам урод не повернул в имение! Только бы добраться до окраины Выборга. А там уже ее ждет ненаглядный Мишенька. Маша выйдет как бы по неотложной надобности и не вернется уже никогда. Пока ее будут искать по всему городишку, ее уж и след простыл!

Еще верста, еще поворот, все ближе свобода! Да, она убежала! Вот так, в чем была, только паспорт, немного денег и драгоценностей в муфте и кармане юбки. Это неприлично, грязно, недостойно. Но Корхонэны поступили с ней бесчестно, поэтому она не считает себя ничем им обязанной. Почему она не рискнула поговорить открыто, сказать, что требует развода? Миша прав, требовать развода, находясь вдали от душевно нездорового человека, куда безопаснее.

– Тпру!

– Господи, да что опять!

В ответ – тишина. Маша выглянула наружу. Посреди дороги, преграждая путь, гарцевал на лошади Генрих Корхонэн. Маша не удержалась и со стоном упала на сиденье.

Сиреневая вилла пребывала в угрюмом молчании. Но эта тишина была обманчивой. Каждый из участников побега находился под подозрением и ему был учинен допрос по всей строгости. Машу заперли в ее спальне. Генрих долго и подробно выпытывал сначала у Юхи, потом у Кайсы все подробности происшедшего. Юха мычал, мотал головой, размахивал руками, да только толку с того, ведь его понимала только одна беглянка Маша, которая и рассчитывала, что бедный Юха не сможет потом ничего рассказать хозяину. Не отличавшаяся говорливостью Кайса едва цедила слова, каждый ответ из нее добывали как клещами. Как ни крути, выходило, что прислуга не виновата, что молодая барыня действительно неожиданно для обоих появилась на дороге, и они, не посмев ослушаться ее, двинулись в Выборг, не предполагая, что она замыслила. Оба очень удивились, Кайса даже как будто искренне, когда барон спросил их, не хотела ли его жена таким образом оставить поместье? Выпытав у прислуги все, что можно, Генрих направился к жене. С момента, когда он перехватил беглянку на половине пути, и до того мига, как повернулся ключ в замке ее комнаты, прошло уже несколько часов. Маша пребывала в неизвестности относительно шагов, предпринимаемых мужем. Хотя она догадывалась о том, что происходит в доме. Барон рассчитывал, что время, проведенное в неопределенности, сломит, испугает женщину, но его ожидало разочарование. Маша, вопреки предположениям, не плакала и не боялась. Это было очевидно по ее решительному взгляду, выпрямленной спине, вызывающим интонациям голоса. Когда он вошел к ней, Маша стояла посреди комнаты, держась за спинку стула, сердито и неприязненно глядя на мужа. И тогда он понял, что нет смысла ходить вокруг да около. Если он не произнесет роковых слов, их все равно скажет жена. Он хмуро развернул перед ней злополучную записку. Вот оно что! А она-то ломала голову, как он догадался, неужели она ошиблась в Кайсе, и та выдала ее? Найдено дупло! Лайен! Бедная глупая собака! Михаил не зря опасался. Впрочем, наивно было бы предполагать, что все пройдет гладко и ей удастся с первого раза вырваться из тисков брака, ставшего ненавистным.

– Мари, я знаю, вы хотели бежать! – почему-то по-французски, сильно волнуясь, произнес барон. – Я знаю, вас ждал любовник, вы ему писали, что сядете в карету, когда горничная поедет за покупками в Выборг.

– Генрих, я не отрицаю своего желания покинуть ваш дом. Но я не вижу здесь преступления, тут нет моей вины! – Маша даже стукнула стулом о пол для вящей убедительности.

Корхонэн аж вскинулся от возмущения и ярости.

– Немыслимо! Вы издеваетесь надо мной! Жена бежит с любовником и не считает это преступлением! Этот подлый побег, эта ложь, эта инсценировка! – Он двинулся к жене, но та загородилась хрупким стулом.

– Генрих, повторяю, я не считаю себя виновной. Да, нас соединил священник перед алтарем. Но что предшествовало нашему браку? Обман, чудовищный обман! Наш союз изначально был замешан на лжи, которую вы теперь так страстно обличаете! Вы и ваша мать обманули меня, сообщив о смерти моего жениха. Я обманула вас. Равновесие восстановлено.

От этих слов Корхонэн схватился за голову, лицо его исказилось.

– Нет, это не так, не так, как вы говорите! Моя любовь оправдывает все! Вы же зна ете, знаете, как я вас люблю! – Генрих подозрительно затрясся.

– Генрих. Давайте будем смотреть правде в глаза, – как можно спокойнее произнесла Маша, отступая к двери. – Вы больны, и я теперь знаю это наверняка. Вы сами не подозреваете, как вы больны. Ваше чувство ко мне – это не любовное, а болезненное чувство. Я вам нужна не как жена, а как медицинский препарат! Как способ на время выбраться из мглы! Увы, Генрих, я не люблю вас так сильно, как ваша мать. Поэтому я не могу пожертвовать своей жизнью, своей судьбой ради вашего излечения. Ко всему прочему… – Она вдохнула полной грудью и уже намеревалась сказать мужу правду о ребенке, как вдруг Корхонэн неестественным образом изогнулся, глаза его вылезли из орбит, изо рта пошла розовая пена. Он уже не слышал жены и упал на пол в страшных судорогах.

Маша с криком бросилась за помощью. Аглая Францевна оказалась за дверью, вероятно, она подслушивала разговор. Прибежала Кайса и сильным движением разомкнула челюсти Генриха. Вдвоем с матерью они попытались влить ему в рот снадобье, которое всегда было у баронессы под рукой. Маша на подкашивающихся ногах пошла прочь, она ничем не могла помочь мужу, она понимала, что приступ ужасной болезни – следствие ее неудачного побега.